— Перестаньте молоть чепуху и подробно расскажите, что случилось.

— Если подробно, Никки, то я услышал хриплое дыхание за дверью задолго до того, как Скотт постучался. Его выдала астма.

Никки с легкостью превратилась в возбужденную гончую.

— Он шпионит за Джорданом? Подслушивает?

— Обоими волосатыми ушами. Мне не очень-то нравится «лучший друг», подслушивающий под дверью спальни миллионера. Кстати, — добавил Эллери, — за дверью, которую Джордан держит не запертой, хоть и боится, что его убьют.

— Покорно прошу прощения, мистер Квин, за то, что я в вас усомнилась. — Никки снова охотно взялась за роль доктора Ватсона при Эллери — Шерлоке Холмсе. — Что мне надо делать?

Он не удержался от легкого смешка. Эта самая девушка, которая без какой-либо серьезной причины стала его секретаршей, теперь превратилась в чуму, но в приятную, и он опасался, что в незаменимую.

— Оставайтесь здесь. Я должен кое-что разузнать. Держите ушки на макушке, поглядывайте во все глаза. Завтра встретимся внизу в ресторане в половине восьмого. И, — добавил он, — будьте осторожны.

— Как, Эллери! Вы за меня беспокоитесь? Очень мило!

— Тише! Томми

К ним подходил дворецкий.

— Мисс Маргарет хотела бы поговорить с вами и с мисс Портер в музыкальном салоне, — объявил он. — Соблаговолите следовать за мной.

— Охотно. — Они пошли по длинному коридору. Эллери, глубоко погрузившись в раздумья, пробормотал: — Сестра Джордана…

— Интересно, чего ей надо? — тоже недоумевала Никки. — Думаете…

Она разом умолкла, когда перед ними предстала Маргарет Джордан — царственная, высокая, внушительная, полнотелая блондинка, истинное порождение фантазии Вагнера.

Роберт Кассини, тенор из «Метрополитен», представлял собой приземистого, склонного к полноте человечка. Эллери сразу проникся к нему неприязнью. Он чванливо и самодовольно держался даже в перерыве между занятиями.