— Ничего я не выпрашивала, Эллери Квин, и вам это отлично известно. — Она презрительно вздернула подбородок. — Просто мне надоело расшифровывать детсадовские каракули, которые вы именуете рукописями, поэтому я решила оказать нам обоим услугу, явившись сюда, чтоб писать под диктовку.

— Кстати, — вспомнил Эллери, уничтоживший к тому времени добрую долю яичницы с беконом, — вы уже перепечатали то, что я вчера надиктовал?

— Почти. Дошла до того места, где медицинский эксперт заявляет, что покойник съел шесть авокадо. Я бы сказала, он умер от несварения желудка.

Никки налила кофе.

— Я думал, вам хватит ума не приходить к подобному заключению. Он умер от синильной кислоты. — Эллери намазал хлеб маслом, а сверху добавил слой мармелада. — Что в почте?

— Счета и чеки. Практически покрывают друг друга, так что не волнуйтесь.

Пока он за сдой просматривал почту, секретарша вернулась к работе.

Дважды прозвенел дверной звонок. Никки вышла, вернувшись с маленьким конвертом.

— Курьер принес, мистер Квин. Могу поспорить, от женщины.

— Чушь. Читайте.

— Читать письмо к вам от другой женщины? Осмелюсь отказаться.

Она презрительно швырнула послание на стол, метнулась к пишущей машинке, безрассудно заколотила по клавишам.

Эллери вскрыл конверт ножом для масла, лениво прочел и нахмурился. Никки прекратила печатать, наблюдая за ним. По щекам ее разлился помидорный румянец, пока он внимательно читал письмо, морща лоб, — это слишком.

— Ну, мистер Квин… И что же она пишет?

Эллери со вздохом поднял на нее глаза:

— Милая девочка, когда вы научитесь сдерживать свои чувства, прежде чем точно не убедитесь? Письмо писала не она, а он…

— Кто? Возникло какое-то дело? Надеюсь, за городом? — Последние слова она прошептала, однако, достаточно громко, чтобы он расслышал.